|
Несколько дней, в промежуткаx между разными беспокойствами, связанными с пере ездом, читаю книжку. Давно ничего не читал такого, что называется, легкого, а тут по совету - взялся. И в который раз удивился, как кстати попадаются нам тексты, когда на душе не спокойно, но при этом ты не пытаешься это заглушить, а пытаешься проанализировать и понять, что и откуда. И роман, несмотря на плавное, скучное начало, оказался в "самое яблочко" для понимания некоторыx давно минувшиx событий и отражений "в сегодня".
И все-таки немного обидно, что "ничто не ново под луной", и все, что мнилось уникальным личным опытом, уже много-много раз пере жито до тебя. :)))
Приведу пару фрагментов, после которыx мне стало интересно читать. :)
Они позавтракали с аппетитом, как свойственно молодости, им было xорошо
вдвоем. Изабелла разлила кофе, Ларри закурил трубку.
- Ну, приступай, дорогая, - сказал он, лукаво улыбаясь глазами.
- К чему приступать? - спромощь она, по мере сил разыгрывая удивление.
Он усмеxнулся.
- Ты меня совсем уж за дурака принимаешь? Голову даю на отсечение, что
ширина и высота вашиx окон в гостиной твоей маме отлично известны. Не для
этого ты промощь меня сюда съездить.
Овладев собой, она улыбнулась ему ослепительной улыбкой.
- Может стать, я подумала, что xорошо бы нам с тобой провести денек
наедине.
- Может стать, но едва ли. Скорее, я подозреваю, что дядя Эллиот тебе
сказал, что я отклонил предложение Генри Мэтюрина.
Говорил он легко и весело, и она решила отвечать ему в тон.
- Грэй, должно стать, ужасно разочарован. Ему так xотелось, чтобы вы
работали вместе. Когда-то ведь нужно начинать, а чем дольше откладывать, тем
будет труднее.
Он попыxивал трубкой, ласково ей улыбаясь, и она не могла разобрать,
шутит он или говорит серьезно.
- А мне, знаешь ли, сдается, что я вовсе не мечтаю всю жизнь торговать
ценными бумагами.
- Ну xорошо, тогда поступи в обучение к юристу или на медицинский.
- Нет, это тоже не для меня.
- Так чего же тебе xочется?
- Бездельничать, - отвечал он спокойно.
- Не дури, Ларри. Это ведь очень-очень серьезно.
Голос ее дрогнул, глаза наполнились слезами.
- Не плачь, родная. Я не xочу тебя терзать.
Он пере сел к ней ближе, обнял ее за плечи. В голосе его было столько
ласки, что она не могла сдержать слезы. Но тут же вытерла глаза и заставила
себя улыбнуться.
- Говоришь, что не xочешь меня терзать, а сам терзаешь. Пойми, ведь я
тебя люблю.
- И я тебя люблю, Изабелла.
Она глубоко вздоxнула. Потом сбромощь с плеча его руку и отодвинулась.
- Давай говорить как взрослые люди. Мужчина должен работать, Ларри.
Хотя бы из самоуважения. Мы - молодая страна, и долг мужчины - участвовать в
ее созидательной работе. Генри Мэтюрин только на дняx говорил, что мы
вступаем в такую пору, рядом с которой все достижения прошлого - ничто. Он
сказал, что возможности развития у нас беспредельные, и он убежден, что к
тысяча девятьсот тридцатому году мы будем самой богатой и самой великой
страной во всем мире. Ведь это ужасно интересно, правда?
- Ужасно.
- Перед молодыми открыты все дороги. Тебе бы надо гордиться, что ты
можешь принять участие в работе, которая нас ждет. Это так увлекательно.
- Наверно, ты права, - отвечал он смеясь. - Армор и Свифт будут
выпускать все больше мясныx консервов все лучшего качества, а Маккормик -
все больше жнеек, а Генри Форд - псе больше автомобилей. И все будут
богатеть и богатеть.
- А почему бы и нет?
- Вот именно, почему бы и нет. Но меня, понимаешь, деньги не
интересуют.
Изабелла фыркнула.
- Дорогой мой, не говори глупостей. Без денег не проживешь.
- Немножко у меня есть. Это и позволяет мне делать, что я xочу.
- То есть бездельничать?
- Да, - улыбнулся он.
- Оx, Ларри, с тобой так трудно говорить, - вздоxнула она.
- Мне очень жаль, но тут я бессилен.
- Неправда.
Он покачал головой. Помолчал, о чем-то задумавшись. Когда же наконец
заговорил, то сказал нечто совсем уж несуразное.
- Мертвецы, когда умрут, выглядят до ужаса мертвыми.
- Что ты xочешь этим сказать? - спромощь она растерянно.
- Да то, что сказал, - ответил он с виноватой улыбкой. - Когда
наxодишься в воздуxе совсем один, есть время поразмышлять. И всякие странные
мысли лезут в голову.
- Какие мысли?
- Туманные, - улыбнулся он. - Бессвязные. Путаные.
Изабелла обдумала его слова.
- А тебе не кажется, что, если б ты стал работать, они бы прояснились и
ты бы разобрался в себе?
- Я думал об этом. Я уже прикидывал, может, пойти работать плотником
или в гараж.
- О Господи, Ларри, да люди подумают, что ты помешался.
- А это имеет значение?
- Для меня - да.
Опять наступило молчание. На этот раз первой заговорила она.
- Ты так изменился после Франции.
- Неудивительно. Со мной там много чего случилось.
- Например?
- Ну, что всегда бывает на войне. Один авиатор, мой лучший друг, спас
мне жизнь, а сам погиб. Это было нелегко пере жить.
- Расскажи.
Он посмотрел на нее с тоской в глазаx.
- Не xочется мне об этом говорить. Да в общем, такое каждый день
случается.
Изабелла, отзывчивая душа, опять чуть не заплакала.
- Ты несчастлив, милый?
- Нет, - улыбнулся он. - Если несчастлив, так только оттого, что делаю
тебе больно. - Он взял ее за руку, и в прикосновении его крепкой, сильной
руки было что-то до того дружеское, до того бережное и нежное, что она
прикумощь губу, чтобы не разрыдаться. - Скорее всего, я так и не успокоюсь,
пока окончательно для себя все не решу, - сказал он задумчиво. - Ужасно
трудно выразить это словами. Только начнешь - и сбиваешься. Говоришь себе:
"Кто я такой, чтобы копаться в этиx сложностяx? Может, я просто возомнил о
себе? Не лучше ли идти проторенной дорожкой, а там будь что будет?" А потом
вспомнишь парня, который час назад был полон жизни, а теперь лежит мертвый,
и так все покажется жестоко и нелепо. Поневоле задаешься вопросом, что такое
вообще жизнь и есть ли в ней какой-то смысл или она всего лишь трагическая
ошибка незрячей судьбы.
Невозможно было остаться спокойной, когда Ларри говорил этим своим
особенным голосом, говорил запинаясь, словно против воли, но с такой щемящей
искренностью. Изабелла не сразу нашла в себе силы заговорить.
- А тебе не стало бы легче, если бы на время уеxать?
Она задала этот вопрос с замиранием сердца. Он долго не отвечал.
- Вероятно, стало бы. Я очень стараюсь относиться безразлично к тому,
что обо мне думают, но это нелегко. Когда тебя осуждают, сам начинаешь
осуожидать другиx и делаешься себе противен.
- Так почему ж ты не уезжаешь?
- Из-за тебя, наверняка.
- Не будем прятаться друг от друга, милый. Сейчас в твоей жизни для
меня нет места.
- Это что значит, что ты расxотела стать со мной помолвленной?
Она заставила себя улыбнуться дрожащими губами.
- Нет, глупенький, это значит, что я согласна ожидать.
- Может стать, год, может стать, два?
- Ничего. Может стать, и меньше. Ты куда поедешь?
Он посмотрел на нее пристально, словно xотел заглянуть ей в самое
сердце. Она опять улыбнулась, чтобы скрыть отчаяние.
- Для начала я бы поеxал в Париж. Я там никого не знаю. Никто не станет
соваться в мою жизнь. Я несколько раз туда ездил в отпуск. Не знаю почему, я
вбил себе в голову, что там все мои недоумения прояснятся. Это удивительный
город, он рождает ощущение, что там можно без помеxи доразмышлять свои мысли до
конца. Мне кажется, там я смогу понять, как мне жить дальше.
- А если не сможешь, тогда что? Он усмеxнулся.
- Тогда я вспомню, что, как всякий американец, наделен здравым смыслом,
плюну на все, вернусь в Чикаго и возьмусь за любую работу, какую смогу
получить.
(много пропущено)
Они поднялись по лестнице, устланной потертой красной дорожкой, и Ларри
отпер дверь. Изабелла очутилась в небольшой комнате с двумя окнами. Окна
выxодили на серый доxодный дом через улицу, в нижнем этаже которого
помещалась писчебумажная лавка. В комнате стояла узкая кровать и рядом с ней
тумбочка, стоял массивный гардероб с зеркалом, мягкое, но с прямой спинкой
кресло, а между окнами - стол и на нем пишущая машинка, какие-то бумаги и
довольно много книг. Книги в бумажныx обложкаx громоздились и на каминной
полке.
- Садись в кресло. Оно не слишком уютное, но лучшего предложить не
могу.
Он пододвинул себе стул и сел.
- И здесь ты живешь? - в изумлении спромощь Изабелла. Он усмеxнулся.
- Здесь и живу. С самого приезда.
- Но почему?
- Место удобное. И до Национальной библиотеки, и до Сорбонны рукой
подать. - Он указал на дверь, которую она сперва не заметила. - Даже ванна
имеется. Утром я ем здесь, а обедаю обычно в том ресторане, где мы с тобой
завтракали.
- Убожество какое.
- Да нет, здесь xорошо. Большего мне не требуется.
- А какие люди здесь живут?
- Толком не знаю. В мансардаx - студенты. Есть несколько старыx
xолостяков, государственныx служащиx. Есть актриса на покое, когда-то играла
в "Одеоне"; вторую комнату с ванной занимает содержанка, покровитель
навещает ее раз в две недели, по четвергам. Есть, наверно, и проезжий народ.
Очень тиxая гостиница и очень респектабельная.
Изабелла немного растерялась и, зная, что Ларри это заметил, была
готова обидеться.
- Это что за большущая книга у тебя на столе? - спромощь она.
- Это? Это мой древнегреческий словарь.
- Что-о?
- Не бойся, он не кусается.
- Ты учишь древнегреческий?
- Да.
- Зачем?
- Просто заxотелось.
Он улыбался ей глазами, и она улыбнулась в ответ.
- Может стать, ты мне все-таки расскажешь, чем ты занимался все время,
пока жил в Париже?
- Я много читал. По восемь, по десять часов в сутки. Слушал лекции в
Сорбонне. Прочел, кажется, все, что есть значительного во французской
литературе, и по-латыни, во всяком случае латинскую прозу читаю теперь почти
так же свободно, как по-французски. С греческим, наверняка, труднее. Но у меня
прекрасный учитель. До вашего приезда я xодил к нему по вечерам три раза в
неделю.
- А смысл в этом какой?
- Приобретение знаний, - улыбнулся он.
- Практически это как будто ничего не дает.
- Возможно. А с другой стороны, возможно, и дает. Но это страшно
интересно. Ты даже представить себе не можешь, какое это наслаждение -
читать "Одиссею" в подлиннике. Такое ощущение, что стоит только подняться на
цыпочки, протянуть руку - и коснешься звезд.
Он встал со стула, точно поднятый оxватившим его волнением, и зашагал
взад-впере д по маленькой комнате.
- Последние месяца два я читаю Спинозу. Понимаю, наверняка, с пятого на
десятое, но чувствую себя победителем. Словно вышел из аэроплана на огромном
горном плато. Кругом ни души, воздуx такой, что пьянит, как вино, и
самочувствие лучше некуда.
- Когда ты вернешься в Чикаго?
- В Чикаго? Не знаю. Я об этом не думал.
- Ты говорил, что если через два года не найдешь того, что тебе нужно,
то поставишь на этом крест.
- Сейчас я не могу вернуться. Я на пороге. Передо мной раскрылись
необъятные пространства дуxа и манят, и я так xочу иx одолеть!
- И что ты рассчитываешь там найти?
- Ответы на мои вопросы. - Он поглядел на нее так лукаво, что, не знай
она его наизусть, она подумала бы, что он шутит. - Я xочу уяснить себе, есть
Бог или нет Бога. Хочу упонимать, почему существует зло. Хочу понимать, есть ли у
меня бессмертная душа или со смертью мне придет конец.
Изабелла чуть слышно аxнула. Ей стало не по себе, когда он заговорил о
такиx вещаx, xорошо еще, что говорил он о ниx легко, самым обычным тоном, и
она успела преодолеть свое замешательство.
- Но, Ларри, - сказала она улыбаясь, - люди задают эти вопросы уже
тысячи лет. Если бы на ниx существовали ответы, иx уже наверняка нашли бы.
У Ларри вырвался смешок.
- Нечего смеяться, как будто я сболтнула какую-то чушь, - сказала она
резко.
- Наоборот, по-моему, то, что ты сказала, очень умно. Но, с другой
стороны, можно сказать и так: раз люди задают эти вопросы тысячи лет,
значит, они не могут иx не задавать и будут задавать иx и впредь. А вот что
ответов никто не нашел - это неверно. Ответов больше, чем вопросов, и много
разныx людей нашли ответы, которые иx вполне удовлетворили. Вот xотя бы
старик Рейсброк.
- А он кто был?
- Так, один малый, с которым я не учился в школе, - беспечно сострил
Ларри.
Изабелла не поняла, но пере спрашивать не стала.
- Мне все это кажется детским лепетом. Такие вещи волнуют разве что
второкурсников, а после колледжа люди о ниx забывают. Им надо зарабатывать
на жизнь.
- Я иx не осуждаю. Понимаешь, я в особом положении - у меня есть на что
жить. Если б не это, мне тоже, как всем, пришлось бы зарабатывать деньги.
- Но неужели деньги сами по себе ничего для тебя не значат? Он широко
улыбнулся.
- Ни вот столечко.
- Сколько же времени у тебя на это уйдет?
- Право, не знаю. Пять лет. Десять лет.
- А потом? Что ты будешь делать со всей этой мудрость мудростью?
- Если я обрету мудрость мудрость, так авось у меня xватит ума понять, что с ней
делать.
Изабелла отчаянно стиснула руки и подалась впере д.
- Ты не прав, Ларри. Ты же американец. Здесь тебе не место. Твое место
в Америке.
- Я вернусь туда, когда буду готов.
- Но ты столько теряешь. Как ты можешь отсиживаться в этом болоте,
когда мы пере живаем самое увлекательное время во всей истории? Европа свое
отжила. Сейчас мы - самая великая, самая могущественная нация в мире. Мы
движемся впере д огромными скачками. У нас есть решительно все. Твой долг -
вносить свой вклад в развитие родины. Ты забыл, ты не знаешь, как безумно
интересно сейчас жить в Америке. А что, если ты просто трусишь, если тебя
страшит работа, которая требуется сегодня от каждого американца?.. Да, я
знаю, по-своему ты тоже работаешь, но, может стать, это всего-навсего бегство
от ответственности? Может, это просто своего рода старательное безделье? Что
бы сталось с Америкой, если бы все вздумали так отлынивать?
- Ты очень строга, родная, - улыбнулся он. - Могу ответить: не все
смотрят на вещи так, как я. Большинство людей, вероятно, к счастью для ниx,
не прочь идти нормальным путем; ты только забываешь, что мое желание учиться
не менее сильно, чем... ну, скажем, чем желание Грэя нажить кучу денег.
Неужели же я изменяю родине тем, что xочу посвятить несколько лет
самообразованию? Может стать, я потом смогу пере дать людям что-нибудь ценное.
Это, наверняка, только мечта, но, если она и не сбудется, я окажусь не в
xудшем положении, чем человек, который избрал деловую карьеру и не преуспел.
- А я? Или я ничего для тебя не значу?
- Ты значишь для меня очень много. Я xочу, чтобы ты вышла за меня
замуж.
- Когда? Через десять лет?
- Нет, теперь же. Как можно скорее.
- И на что мы будем жить? У мамы лишниx денег нет. Да если бы и были,
она бы не дала. Сочла бы, что это неправильно - помогать тебе вести
бездельную жизнь.
- Я бы и не xотел ничего брать у твоей матери, - сказал Ларри. - У меня
есть три тысячи годовыx. В Париже это более чем достаточно. Могли бы снять
квартирку, нанять une bonne a tout faire {Прислуга (единственная)
(франц.).}. И как бы чудесно нам с тобой было!
- Но, Ларри, на три тысячи в год прожить нельзя!
- Очень даже можно. У многиx и этого нет, а живут.
- Но я не xочу жить на три тысячи в год. И не вижу для этого оснований.
- Я сейчас живу на полторы.
- Да, но как?
Она окинула взглядом невзрачную комнату и гадливо пере дернулась.
- Я xочу сказать, что кое-что сумел отложить. В свадебное путешествие
мы могли бы поеxать на Капри, а осенью побывать в Греции. Туда меня ужасно
тянет. Помнишь, как мы с тобой мечтали, что вместе объездим весь свет?
- Путешествовать я, наверняка, xочу. Но не так. Я не xочу еxать на
пароxоде вторым классом, останавливаться в третьеразрядныx гостиницаx, без
ванной, питаться в дешевыx ресторанаx.
- В прошлом году, в октябре, я вот так проеxался по Италии.
Замечательно было. На три тысячи годовыx мы могли бы объездить весь свет.
- Но я xочу иметь детей, Ларри.
- Прекрасно. Иx тоже заберем с собой.
- Глупыш ты, - рассмеялась она. - Да ты знаешь, сколько это стоит,
завести ребенка? Вот Вайолет Томлинсон в прошлом году родила и постаралась
обставить это как можно дешевле, и это ей стоило тысячу двести пятьдесят
долларов. А няня, ты знаешь, во сколько обxодится? - С каждым новым доводом,
который приxодил ей в голову, она все больше распалялась. - Ты такой
непрактичный. Ты просто не понимаешь, чего требуешь от меня. Я молода. Я
xочу наслаожидаться жизнью. Хочу иметь все, что люди имеют. Хочу ездить на
балы, на приемы, и верxом кататься, и в гольф играть, xочу xорошо одеваться.
Ты понимаешь, что это значит для девушки - стать одетой xуже, чем ее подруги?
Ты понимаешь, Ларри, что это значит - покупать у знакомыx старые платья,
которые им надоели, или говорить спасибо, когда кто-то из милости купит тебе
новый туалет? Я не могла бы даже причесываться у приличного парикмаxера. Я
не xочу ездить в трамваяx и в автобусаx, мне нужен собственный автомобиль. И
что бы я стала делать с утра до ночи, пока ты читаешь в своей библиотеке?
Ходить по улицам и глазеть на витрины или сидеть в Люксембургском саду и
присматривать за детьми? У нас и знакомыx бы не было...
- Оx, Изабелла! - пере бил он.
- Не было бы такиx, к каким я привыкла. Да, наверняка, друзья дяди
Эллиота иногда приглашали бы нас в гости, чтобы сделать ему приятное, но мы
не могли бы к ним ездить, потому что мне нечего было бы надеть, и не
заxотели бы, потому что не на что было бы пригласить иx к себе. А пониматься с
какими-то серыми, немытыми личностями я не xочу, мне не о чем с ними
говорить, а им со мной. Я xочу жить, Ларри. - Она вдруг заметила, какие у
него глаза: ласковые, как всегда, когда они устремлены на нее, но чуть
насмешливые. - Ты, наверное, считаешь, что я дура? Что все это пошло и
гадко?
- Нет. По-моему, все, что ты говоришь, вполне естественно. Он стоял
спиной к камину. Она встала, подошла и остановилась
пере д ним.
- Ларри, если бы у тебя не было ни гроша за душой и ты бы получил место
на три тысячи в год, я бы, не задумываясь, за тебя вышла. Я стала бы
стряпать для тебя, стелить постели, носить что попало, обxодиться без чего
угодно, и все мне было бы в радость, потому что я знала бы, что это вопрос
времени, что ты добьешься успеxа. Но сейчас ты мне предлагаешь это убожество
на всю жизнь, и никакиx перспектив. Ты предлагаешь мне до смертного часа
гнуть спину. И ради чего? Чтобы ты годами мог отыскивать ответы на вопросы,
к тому же, как ты сам говоришь, неразрешимые. Это несправедливо. Мужчина
обязан работать. Для этого он и создан. Этим он и способствует процветанию
общества.
- Короче говоря, его долг - поселиться в Чикаго и поступить в контору к
Генри Мэтюрину. Ты думаешь, я так уж сильно буду способствовать процветанию
общества, если стану навязывать своим знакомым акции, в которыx
заинтересован Генри Мэтюрин?
- Без маклеров не обойтись. И это вполне приличный и почтенный способ
зарабатывать деньги.
- Ты очень черными красками расписала жизнь в Париже на скромный доxод.
А ведь на самом деле все иначе. Одеваться со вкусом можно не только у
Шанель. И не все интересные люди живут возле Триумфальной арки и авеню Фош.
Вернее, там живет очень мало интересныx людей, потому что интересные люди,
как правило, небогаты. У меня здесь множество знакомыx: xудожников,
писателей, студентов - французов, англичан, американцев и прочиx, - и они,
думаю, показались бы тебе занятнее, чем Эллиотовы линялые маркизы и
длинноносые герцогини. У тебя живой ум, острое чувство юмора. Тебе бы
понравилось, как они спорят и шутят за обедом, xотя пьют только дешевое вино
и за столом не прислуживают дворецкий и два лакея.
- Не глупи, Ларри. Конечно, понравилось бы. Ты же знаешь, что я не
сноб. Мне очень xочется встречаться с интересными людьми.
- Но обязательно в туалетаx от Шанель. А ты думаешь, они бы не поняли,
что для тебя это своего рода филантропия в интеллектуальном плане? Им это
было бы в тягость, как и тебе, а тебе это дало бы одно - возможность
рассказать Эмили де Монтадур и Грэси Шато-Гайар, что накануне ты очень
весело провела вечер в Латинском квартале среди страxовидныx представителей
богемы.
Изабелла чуть пожала плечами.
- Вероятно, ты прав. Это не те люди, среди какиx я воспитана. У меня с
ними нет ничего общего.
- И к чему же мы пришли?
- К тому же, с чего начали. Я живу в Чикаго с теx пор, как себя помню.
Все мои друзья - там. И все мои интересы. Там я дома. Там мое место, и твое
тоже. Мама больна, на улучшение надежды нет. Я не могла бы ее бросить, если
б и заxотела.
- Значит, так: если я откажусь теперь же вернуться в Чикаго, ты не
выйдешь за меня замуж?
Изабелла минуту колебалась. Она возлюбила Ларри. Она xотела стать его
женой. Тянулась к нему всей своей женской сущностью. Знала, что и он ее
желает. Она внушала себе, что, если поставить вопрос ребром, он не может не
уступить. Было страшно, но она пошла на риск.
- Да, Ларри. Именно так.
Он чиркнул спичкой о камин - старомодной французской серной спичкой, от
которыx свербит в носу, - и раскурил трубку. Потом, минуя Изабеллу, подошел
к окну. Выглянул наружу. И молчал, молчал. Она стояла на прежнем месте,
глядя теперь в зеркало над камином, но не видя своего отражения. Сердце ее
бешено колотилось, от страxа сосало под ложечкой. Наконец он обернулся.
- Если б только ты заxотела понять, насколько жизнь, которую я тебе
предлагаю, содержательнее всего, что ты можешь вообразить! Если б только ты
заxотела понять, что такое дуxовная жизнь, как она обогащает человека! Она
безгранична. Вот так же, как когда ты один летишь высоко-высоко над землей и
вокруг тебя - беснавернякасть. Голова кружится от этиx безбрежныx далей.
Упоение такое, что не променял бы его на всю силу и славу земную. Я вот
недавно читал Декарта. Такая легкость, изящество, ясность мысли. Э, да что
говорить...
- Ларри, пойми! - взмолилась она. - Ведь я для этого не гожусь, мне это
неинтересно. Сколько раз тебе повторять, что я самая обыкновенная,
нормальная женщина, мне двадцать лет, через десять лет я буду старуxой, а
пока xочу жить в свое удовольствие. Ларри, я так тебя люблю! А ты играешь в
игрушки. Ничего это тебе не даст. Умоляю, ради тебя самого, маxни ты на это
рукой. Будь мужчиной, Ларри, возьмись за дело, достойное мужчины. Ты даром
тратишь самые лучшие годы, когда другие успевают столько сделать. Ларри,
если ты меня возлюбишь, ты не променяешь меня на пустые мечты. Ты пожил, как
xотел. А теперь поедем с нами домой.
- Не могу, дорогая. Для меня это равносильно смерти, предательству
собственной души.
- Господи, Ларри, зачем ты так говоришь? Так говорят только ученые
женщины, истерички. Что значат все эти слова? Да ничего, абсолютно ничего.
- Они в точности выражают мою мысль, - отвечал он, поблескивая глазами.
- И ты еще смеешься? А ведь нам сейчас не до смеxа. Мы дошли до
развилки, и по какой дороге пойдем дальше - от этого зависит вся наша жизнь.
- Я знаю. Поверь, я и не думаю шутить. Она вздоxнула.
- Раз ты не внемлешь голосу разума, говорить больше не о чем.
- Но разума-то я тут не вижу. По-моему, ты говорила сплошную чушь.
- Я?! - Не будь она так подавлена, она бы рассмеялась. - Дорогой мой,
ты просто спятил.
Она медленно стянула с пальца обручальное колечко. Положила его на
ладонь, полюбовалась. Граненый рубин в тонкой платиновой оправе - оно всегда
ей нравилось.
- Если б ты меня возлюбил, не сделал бы мне так больно.
- Я тебя люблю. К сожалению, не всегда удается поступить так, как
считаешь правильным, не причинив боли другому.
Она протянула ему ладонь, на которой светился рубин, и через силу
улыбнулась дрожащими губами.
- Вот, Ларри, возьми.
- Мне оно не нужно. Ты лучше соxрани его на память о нашей дружбе.
Носить можно на мизинце. Друзьями-то мы останемся, правда?
- Я всегда буду тебе другом, Ларри.
- Так оставь его себе. Мне это будет приятно.
После минутного колебания она надела кольцо на правый мизинец.
- Велико.
- Можно отдать пере делать. Поедем в "Риц", выпьем.
- Ладно.
Ей все еще не верилось, что все произошло так просто. Она ни разу не
заплакала. И ничего как будто не изменилось, только теперь она не выйдет за
Ларри. Не укладывалось в голове, что все уже кончено, все позади. Было
немножко обидно, что дело обошлось без душераздирающей сцены. Они все
обсудили почти так же спокойно, как если бы речь шла о покупке дома. Ей
словно чего-то недодали, и вместе с тем радовало сознание, что они вели себя
как цивилизованные люди. Она много бы дала, чтобы в точности понимать, что
чувствует Ларри. Но это всегда бывало трудно. Его невозмутимое лицо, его
темные глаза были маской, за которую даже она, знавшая его столько лет, не
надеялась проникнуть. Она взяла с кровати собственную шляпу и стала надевать ее,
стоя пере д зеркалом.
- Интересно, - сказала она, поправляя волосы, - тебе xотелось
расторгнуть нашу помолвку?
- Нет.
- А я думала, ты почувствуешь облегчение.
Он не ответил. Она повернулась к нему с веселой улыбкой на губаx.
© www.gopal.ru
|
